16:10, 4 февраля 2021
1 989

Дневник о войне: публикуем личные воспоминания замполита банно-прачечного отряда

Дневник о войне: публикуем личные воспоминания замполита банно-прачечного отряда
Эти материалы предоставлены для публикации и создания документального фильма «Образ времени» Омским академическим театром драмы. Героиня книги Светланы Алексиевич «У войны не женское лицо» Валентина Братчикова-Борщевская в течение 25 лет переписывалась с омскими актрисами.
Валентина Кузьминична исписала более ста тетрадей, из них шесть отправила в Омск. В этих дневниках она каждый раз рассказывала о прошлом: испанские дети, Сталинград, Курская дуга, банно-прачечный отряд, Германия… Война для неё стала самой большой личной трагедией, о которой она не могла молчать. Её рассказ, вошедший в повесть «У войны не женское лицо», знаком многим, но он не исчерпывает того, что ветеран войны хотела передать внукам.

В 1985 году после премьеры спектакля по книге Светланы Алексиевич и встречи в Москве началось многолетнее общение актёров Омского академического театра драмы с замполитом банно-прачечного отряда. Братчикова-Борщевская из Киева в Омск отправила десятки страниц текста, не считая писем. Последняя тетрадь пришла от неё в 2009 году, спустя 25 лет после знакомства с нашим театром и за год до смерти Валентины Кузьминичны. Мы решили опубликовать фрагменты её рукописей: с минимальными правками перепечатаны воспоминания, отрывки из газетных публикаций, стихи.

Братчикова Валентина (1942-43 г).jpg

ИСПАНСКИЕ ДЕТИ В КИЕВЕ

Война — далеко не романтический поход, а страшные кровавые будни, буквально изматывающие психику и ломающие здоровье даже очень крепких людей. Я родилась в Киеве 7 ноября 1917 года в семье железнодорожника. Окончив семь классов, пошла работать на завод, затем перешла в трамвайный парк кондуктором. В 1937 году в Киев привезли испанских детей (во время Гражданской войны в Испании 1936-1939 гг.) и мне предложили работать с ними воспитательницей. Мне тогда было 19 лет.

Весь коллектив во главе с директором детского дома Афанасием Семеновичем Скульским очень полюбил этих детей… Даже в свои выходные дни я была с ними. Я до сих пор получаю из Испании письма, полные тепла и любви от бывших моих воспитанников (из тетради, написанной в 2004 году — Прим. ред.). Сон у многих был тревожный. Маленькая Аврора Фрадес ночью плакала. Мы знали из её рассказа, что когда националисты захватили власть в Испании, они пришли арестовывать её отца. Она не отпускала отца, обняла его за шею и крепко держала. Тогда девочке выкрутили ручонки… Они часто болели у неё по ночам.

1 мая 1941 года я вышла замуж за офицера, у него умерла жена и без матери осталась дочь Римма четырёх лет. 22 июня 1941 года в 4 часа утра я проснулась от звуков взрывов бомб. В 13 часов по радио выступил Молотов с заявлением от советского правительства. Я быстро приехала на работу к испанским детям, их было 105 человек. Немецкие бомбардировщики пролетали над детским домом, когда бомбили Киев. На нашей территории военные сразу установили зенитки, а мы с ребятами стали рыть окопы и щели, чтобы прятаться от осколков.

На второй день в Киев стали поступать беженцы из западных областей Украины. 26 или 27 июня 1941 года я с дочерью Риммой проходила возле театра оперы и балета и мы увидели, как с Крещатика (*улица Киева) привезли подбитый самолет «Юнкерс-88»: он показался нам огромным и страшным. Люди шли и плакали. Искорёженный металлический хищник был мёртв и неподвижен… Но это был враг. И вот прозвучал мужской старческий голос, спокойный и уверенный: «Граждане, товарищи! Война только началась, а он уже лежит у нас под ногами. Это же враг, агрессор, хищник, предзнаменование того, что если он сюда придет, то живым не уйдет. Победа будет наша».

Мы все посмотрели туда, откуда раздавался голос. Стоял старик, совершенно седой. Солнце обрамляло светом его голову. Все потянулись к нему, у всех просветлели лица и даже появились улыбки. И всю войну, в самые тяжёлые минуты моей жизни, предо мной вставал образ этого старика со светлым (как доброе предзнаменование) ореолом над головой. Все люди рвались на фронт. Испанских детей эвакуировали в тыл страны. Я организовала курсы медсестёр запаса. Потом добровольно ушла на фронт. Дочь Римму отправили в Саратов к бабушке по матери.

СТАЛИНГРАД. ЭТО ЗАБЫТЬ НЕЛЬЗЯ

Я была направлена в армейский полевой госпиталь № 52-57 65-й армии, это Донской, а затем — Сталинградский фронт. Я видела, как в сталинградском небе наш летчик Рогальский (фамилию я узнала потом из фронтовых листовок) направил свою горящую машину на колонну вражеских танков. Я до сих пор не могу забыть бомбежки… Воздух стоял горячий, пыльный, едкий, дышать было совсем нечем, в ушах звенит, во рту полно песка. Слух медленно возвращается — и ты слышишь только стоны раненых. Под Сталинградом меня сильно контузило.

Что я видела, испытала, пережила, очень трудно рассказать и описать. Перед сном часто вспоминаю глаза четырёхлетней девочки, которую принесла к нам в операционную обезумевшая мать. Это было на станции Лог под Сталинградом. У девочки были перебиты ножки, их ей ампутировали. На обходе врачей ребёнок со слезами спросил: «Доктор, у меня снова вырастут ножки?» Это забыть нельзя!

Третьи сутки врачи и медсёстры не выходили из операционной и перевязочной. Входит санитар и говорит: «У кого II группа крови? Срочно в операционную 1-го отделения!» Бегу. Меня кладут на операционный стол, переливают кровь лейтенанту. Раненый поворачивает голову в мою сторону и говорит: «Неужели у меня теперь девичья кровь?» Я с трудом улыбаюсь.

Лежал у нас солдат-сибиряк. Красавец, фигура атлета! У него множественное осколочное ранение. Все осколки впились в тело не очень глубоко. Я ему обрабатывала раны: где зашиваю, где накладываю скобки. Низ живота прикрыла простыней. Зову на помощь хирурга. Солдат его спрашивает: «Доктор, как там у меня дела? Как я теперь к невесте поеду? Я же обещал жениться».
— Да и угораздило же тебя — симметрию твою нарушило. Но не волнуйся, выну осколочек — примет тебя невеста, станет женой, радоваться будет.
— Спасибо, доктор, теперь всё выдержу.

Не могу забыть солдата девятнадцати лет. Ему ампутировали ногу. У него была высокая температура, ночью после операции я дежурила возле него. Он бредил и всё вспоминал свою маму. Он говорил, что у него самая красивая, умная и добрая мама. Когда его должны были эвакуировать в тыл, просил меня, если увижу его маму, сказать о нём, сказать о том, что он очень любит её. И судьба свела меня с его мамой. Наша 65-я армия освобождала его село, и я случайно зашла в дом, где на стене увидела фотографию солдата Вани. Встретились с его мамой. Я даже дала ей адрес, куда его эвакуировали.

Фашисты полностью разрушили Сталинград. Ни одного целого дома! Рядом с руинами остался 4-этажный дом Павлова. 3 ноября 1977 года я была в Волгограде в честь 35-летия разгрома фашистских войск и встретилась с Героем Советского Союза Яковом Павловым (в честь него назван чудом уцелевший дом) К нам подошли журналисты, и он сказал: «Здесь героически сражались с врагом гвардейцы Родимцева: Илья Воронов, Павел Демченко, Алексей Аникин, Павел Должиков и я. Нас было больше, нас называли интернациональной бригадой, потому что были среди нас русские, украинцы, белорусы, узбеки, татары, казахи. И как мы были единодушны в своей любви к Родине!»

Прежде чем начать восстанавливать город, нужно было разминировать и очистить территорию от взрывоопасных предметов. В течение трёх лет команды бойцов инженерной части подготовили, обнаружили и обезвредили 4,5 млн противотанковых и противопехотных мин, артиллерийских снарядов, авиабомб, гранат и других взрывоопасных неразорвавшихся боеприпасов.

Представители иностранных государств считали, что Сталинград нельзя восстановить. Посол США Дэвис сказал: «Этот город мёртв. Я не знаю, чтобы кто-либо воскрес из мертвых». Западные дипломаты советовали обнести развалины проволокой и оставить как огромный музей. Они считали, что на этом месте можно хорошо заработать. Но город восстановлен, возрожден.

ОСОБНЯК В ШТРАЛЬЗУНДЕ

В конце апреля 1945-го наша армия вошла в Германию, остановились мы в небольшом населённом пункте. Предчувствие скорого конца войны и победы — вот такое настроение. Забегает к нам в часть солдат и спрашивает: «Кто-нибудь из медиков есть?» Говорю, что я медсестра. «Давай быстрее за мной! — кричал мне уже на бегу солдат. Пока я схватила санитарную сумку и мчалась за ним, объяснил: «Вошли в особняк, видим — немка себе и детям перерезала вены».

Особняк стоял неподалеку от части — бежали недолго. И вот я уже в комнате, ступаю своими сапожищами по мягкому ковру. Такой роскоши сроду не видывала и представить не могла: солдатская обувь утопает в белом ворсе чуть ли не по голенища. Но вот вижу красные разводы на белом. Двое малышей — одному пять, другому семь — держат поднятыми руки. У них вскрыты вены на запястьях, крупные красные капли часто-часто падают на ковёр, как дождь. Я перевязала им руки, уложила детей на кровать. В соседней комнате нашла их маму, которая тоже истекала кровью. Боже, с какой ненавистью она смотрела мне в глаза. Немка хотела умереть, она зубами пыталась сорвать повязки, но мы не дали ей сделать это.

Пока ждали машину (до госпиталя), охраняли её и детей. Но вдруг я увидала ещё одного ребенка. Маленький, белобрысый, годика три, наверное. Он выбрался из чулана. Испугался, когда увидел, что мама режет бритвой руки братьям, вот и прятался. Малыш подошёл ко мне. Он не кричал и не плакал. Я взяла его на руки. Ребенок потрогал моё лицо, затем берет.

«Тебе нравится берет?» — как можно более ласковым голосом спросила я испуганного ребенка. Он покрутил головой. Нет, ему не нужен мой берет. Он показал, что ищет рога. Мама говорила ему, что придут люди, у которых на головах растут рога. Вот такая пропаганда Геббельса. Я сняла берет: «Видишь, ничего страшного, моя голова такая же, как и у тебя». Он успокоился, прижался ко мне и уснул. «Я не отдам тебя никому, не бойся», — приговаривала я спящему ребенку. Я не знаю, что было дальше с этим мальчиком, но очень хочу его разыскать. Уже и в передачу «Жди меня» писала. Бывает, этот мальчик бедненький, мне снится. И это больнее, чем старые раны.

ДЕТИ ВОЙНЫ

Самое трагическое в минувшей войне в том, что она коснулась и самых незащищенных людей, которые были на её пути, — женщин и детей. Война это противоестественное для человечества состояние. Знаю людей, войны не видевших, но упрямо недолюбливающих немецкий язык. Эта «нелюбовь» впитана с молоком матери. Ведь матери хорошо запомнили оккупацию.

Легко ли было тем, кто сам видел зверства захватчиков, не то, чтобы полюбить, а даже просто не убить немца? Вспомните заголовки 1941-го года. Они прямо звали: «Убей врага». Конечно, это понимали и фашисты. Они шли на Восток, чтобы завоёвывать жизненное пространство, уничтожая славян, евреев, цыган, азиатов и превращая самых здоровых и крепких людей в своих рабов. Чего же им было ожидать от этих рабов, которые сами победным маршем пришли в Фатерлянд (нем. «земля отцов»)?! Но Валентина Кузьминична спасала немецких детей…

Голодно было в Германии после войны, мы подкармливали немецких детей, но работать в госпитале для военнопленных, когда предложили, я отказалась. Ни за что! Я фашистов ненавижу.

Когда уносили раненых, она вспоминала наших ребятишек, которых видела на войне, — пятнадцатилетнего паренька, воспитанника прачечного отряда, который, несмотря на запреты, пошёл посмотреть минное поле и подорвался. Вспоминала страшный концлагерь Треблинку (был организован на территории оккупированной Польши).

Когда советские войска приближались, немцы решили уничтожить пленных детишек. Выкопали на территорию большую яму, развели костер и бросили в него одного малыша, прежде оглушенного молотком. Остальные дети стали разбегаться, но их расстреляли с вышек. Один мальчик спасся, выкопав в лесу норку. Там его и нашел солдат из прачечного отряда. Мальчик уже не помнил русскую речь. Командование армии отправило его самолетом в Москву. Парень закончил Суворовское училище и стал офицером.

Иоганна

(автор — Юрий Окунев)

Такого не забудешь дня.
Здесь память входит в силу:
В Берлине девочка меня
Дать хлеба попросила.

Ей кажутся темней теней
Земля, руины, небо.
Забыли взрослые о ней
И не дают ей хлеба.

Ей непонятно, почему
Ты, небо, так устало,
Что даже богу самому
Не до неё вдруг стало.

Страшнее самых страшных снов
Тот взгляд, упрек тот жёсткий.
Старушка девяти годов
Стоит на перекрёстке.


Раскрою вещмешок, отдам

Свой хлеб. Но где взять средство,
Чтоб годы возвратить годам
И вновь дать детству детство?..

Чтоб сбросить груз невзгод и зла,
Сдавившего ей плечи…
Когда б она понять могла
Значенье нашей встречи!

Молчит. Одни глаза живут.
Мрачна и безымянна…
Боится.
— Как тебя зовут?
Чуть слышно:
— Иоганна.

газета.jpg

Я НАЙДУ ТЕБЯ, ПОЛИТРУК!

Геннадию Рафаиловичу Тростянецкому (режиссёру спектакля «У войны не женское лицо» в Омском академическом театре драмы): «Прочитайте на досуге и мысленно представьте: тогда — девочка пятнадцати лет, а теперь — преклонный возраст. И всё равно не мы стареем, а стареют даты!

Отправляю Вам газету «Красный север» (29.06.1990 г.) (автор — Г. Бутусова, на снимке В. К. Борщевская и А. А. Баян во время встречи в Вологде) Это было 9 мая 1988 года… По традиции в доме Анны Андреевны в День Победы собираются друзья. Вот и на этот раз всё было как прежде: посидели, вспомнили былое, перепели десятки песен. К вечеру гости уехали, Анна Андреевна включила телевизор. Шёл какой-то спектакль о войне. И вдруг…

«Я услышала «Братчикова Валентина Кузьминична». Меня словно током ударило. Неужели наш политрук?! Посмотрела я спектакль, уточнила его название — «У войны не женское лицо» Омского театра драмы. Давай звонить друзьям: «Помогите найти книгу». Читаю и глазам своим не верю. Валентина Кузьминична Братчикова (после замужества Борщевская) о нашем отряде рассказывает: «Одна наша девочка играет на гармошке…» Так ведь это я! Аня Баян!»

Обо всём этом она написала автору книги Светлане Алексиевич. Но письмо очень долго блуждало… Протянулись месяцы ожиданий. И вот долгожданная открытка, а в ней адрес и даже телефон В. К. Борщевской. «Человек это удивительный! Вот увидите», — писала Светлана Алексиевич. А немного позже прислала и книгу с дарственной надписью, окончательно развеяв сомнения Анны Андреевны.

«Когда я заказала телефон, у меня было желание представиться своему политруку по-военному. Но едва услышав её голос, всё смешалось и куда-то поплыло. Боже мой! Сколько захотелось сказать. Вспомнить… Вскоре от Валентины Кузьминичны пришло взволнованное письмо: «Милая Анечка! Конечно, нам необходимо встретиться, и мы вспомним многое… Трудно мне было тогда с вами, совсем ещё детьми… Очень хочу тебя видеть, погостить, посмотреть город Вологду, который стал для тебя родным. Ты сыграешь мне фронтовые песни и всё то, что играла, когда наши девочки танцевали на лужайке». Валентина Кузьминична Братчикова (Борщевская) — киевлянка.

К концу 41-го года попросилась на фронт. Направили под Сталинград, в армейский полевой госпиталь. Чуть позже из госпиталя была переведена в полевой прачечный отряд замполитом. В отряде служили вольнонаёмные, в основном юные девушки, среди них Аня Баян… Демобилизовалась В. К. Борщевская в 1946 году. Приехала в родной Киев, устроилась на работу в больницу и все послевоенные годы отдала педиатрии. Для А. А. Баян война не закончилась в 1945-м.

День Победы встретила в госпитале. В свою часть уже не вернулась. А в 1947 году поехала на строительство в Эстонию. Однажды её вместе с другими товарищами откомандировали в совхоз «Румба» на уборку урожая. Там в 1948 году и произошла с ней большая трагедия. При обмолоте овсяной смеси не закрыли люк барабана, его забросало соломой, и девушка, не заметив ямы, ступила, угодив прямо в люк… Обрубило ступни обеих ног… Ампутация. Затем гангрена — и снова ампутация. Третья операция закончилась ампутацией бёдер. Дали инвалидность первой группы… Но её боевые подруги так и не узнали об этом, после войны судьба разбросала их по всему свету.

«Не побывай я в армии, вряд ли бы хватило у меня мужества жить. Надо, видимо, воевать и в четырех стенах. И я не сдаюсь», — говорит Анна Андреевна. А воевать ей приходится и в мирное время. С огромным трудом получила жильё. Только в 1986 году вручили ей удостоверение участника Великой Отечественной войны и положенные награды — орден, медали. …

Трогательно, нежно вглядывались они в лица друг друга, отыскивая и не находя того, что было почти полвека назад. А потом, вдруг отыскав в глазах знакомую искорку, радовались, счастливо улыбаясь сквозь слезы: «А помнишь?» Бывало, едем на подводах: тазы, самовары, корыта торчат, а сверху сами сидим, в разноцветной одежде. Все посмеивались: «Вон поехало прачечное войско!» А меня звали «прачкин комиссар».

На фронте было очень трудно. Работа тяжёлая. Отведут нам какой-нибудь дом или землянку, тут и стираем, тут и бельё сушим, тут и спим. У многих девушек от стирки, от тяжестей экзема на руках, грыжи, ногти слезали… Когда шла война, нас не награждали, это уж потом… Да и сейчас обходят часто: «А-а, навоевали они там, прачки!»

б1.jpg

…Более пятисот человеческих судеб затронуто в документальной повести Светланы Алексиевич «У войны не женское лицо». Ещё большую популярность принёс одноименный спектакль, поставленный (впервые) Омским государственным академическим театром драмы. Не раз на этих спектаклях присутствовала и одна из героинь — В. К. Борщевская. Благодаря спектаклю нашли друг друга и другие однополчанки 21-го полевого прачечного отряда. Многие из них впервые встретились после войны на сцене театра.




Оперативно и сжато: читайте новости первыми в нашем Telegram-канале.

Новости и события

прямой эфир
Час новостей. 19:30.
Овертайм
Система Orphus